Конкурс сказок «Сказка для родных и любимых»

— Пап, а поездам бывает страшно в ночной темноте? — тихо спросил десятилетний Мирон, натягивая одеяло до самого носа. За окном шелестел липкий осенний дождь, а из кухни доносился уютный аромат чабреца и маминого пирога.

Папа присел на край кровати, улыбнулся и взглянул на стоящую в дверях Настю с альбомом для рисования:
— Поездам? Нет, сынок. Если у локомотива есть верный экипаж и доброе сердце, ему не страшен ни один туман. Хочешь, мы расскажем тебе сказку, которую на нашей станции знают только самые чуткие машинисты?

Мирон закивал, и папа начал рассказ, мама тихонько присела рядом, а Настя раскрыла карандаши.

***

Далеко-далеко, среди высоких меловых гор и бескрайних сосновых лесов, стояло сказочное Депо Добрых Путей. Жил в том депо маленький маневровый локомотивчик по имени Огонёк. Был он не таким огромным, как тяжёлые грузовые гиганты, и не таким стремительным, как блестящие экспрессы, но в его топке горел необыкновенный серебристый уголёк, а колёса стучали весело и ритмично: «Дер-жись-друг! Дер-жись-друг!».

Больше всего на свете Огонёк мечтал отправиться в Большой Рейс. Ему хотелось мчаться сквозь вековые дубравы, переезжать через зеркальные реки по гулким арочным мостам и дарить людям радость встреч.

Но могучие локомотивы-тяжеловесы лишь добродушно посмеивались:
— Эх, малыш! Чтобы водить составы, нужны стальные мышцы в тысячи лошадиных сил и тяжёлая броня. А ты маленький, веса в тебе мало, на крутом перегоне тебя просто сдует ветром!

Огонёк опускал фары и грустил. Но старый мудрый Паровоз-Наставник, чьи поршни повидали тысячи дорог, однажды подъехал к нему и тихо сказал:
— Сила поезда измеряется не тоннами железа, Огонёк. Настоящая сила — в сцепке. В доверии к тем, кто ведёт тебя по путям, и в заботе о тех, кто сидит в твоих вагонах. Запомни: самый сложный перегон преодолевает не тот, кто громче всех гудит, а тот, чьё сердце способно согреть другого в беде.

И вот однажды зимой на заповедный край обрушилась невиданная метель. Ледяной ветер закружил снежные вихри, а с крутого мелового утёса на главный путь сошёл тяжёлый сугроб вперемешку с камнями. На дальней станции погас свет, а перед завалом замер пассажирский поезд «Дружба». В вагонах ехали дети, возвращавшиеся с новогодней ёлки. Становилось холодно, стрелки занесло, а связь с большой землёй оборвалась.

В депо поднялась тревога. Большие локомотивы рванули к выходу, но узкий запасной путь, петлявший между холмами, был слишком тесен для них — гиганты просто не проходили в скальные ворота.

— Я пройду! — звонко свистнул Огонёк. — Мои колёса юркие, а рама лёгкая!

Мама-Диспетчер бережно укутала его кабину тёплым войлоком и наполнила котёл целебной родниковой водой, Папа-Наставник проверил каждую заклёпку и настроил путевой прожектор, а сестра-Стрелочница повязала на его поручень особый браслет из прочных нитей — узелок надежды.

И Огонёк двинулся в метель. Снег хлестал в лобовое стекло, мороз сковывал тормозные колодки, рельсы под колёсами скользили, словно стекло. Малышу было страшно. Ветер завывал: «Поверни назад, замёрзнешь!».

Но Огонёк вспомнил глаза детей, ждущих тепла, и зашептал любимые слова: «Дер-жись-друг! Дер-жись-друг!». Он не думал о себе — он думал о тех, кому сейчас нужнее всего помощь. И вдруг его серебряный огонёк в топке вспыхнул так ярко и горячо, что снежная корка на боках растаяла, а луч прожектора прорезал мглу на много вёрст вперёд!

Огонёк добрался до занесённого поезда. Он привёз с собой горячий чай, инструменты и главное — надежду. Своим маленьким, но горячим ковшом он растопил наледь на стрелочных переводах, аккуратно зацепил замерзающий состав прочной сцепкой и, изо всех сил упираясь в рельсы, повёл его к тёплому вокзалу.

Когда они въехали на перрон родной станции, их встречали все жители: оглушительно гудели паровозы, взлетали салюты, а люди на платформе плакали от счастья и аплодировали. Большие тепловозы почтительно уступили малышу главное место у платформы.

— Ну каков молодец! — басил самый грозный локомотив. — Настоящий богатырь!
— Не богатырь, — улыбнулся старый Наставник. — Просто в его сердце живёт любовь к людям. А против неё бессильна любая буря.

***

— Вот так, сынок, — закончил папа, поправляя подушку. — С тех пор на железной дороге знают: самый главный сигнал горит не на светофоре, а внутри нашей семьи. Пока мы держимся за руки, бережём друг друга и готовы прийти на выручку — перед нами всегда открыт зелёный путь.

Мирон сладко зевнул, прижал к себе игрушечный вагончик и прошептал:
— Я вырасту... и тоже буду водить поезда с добрым огоньком.

А за окном уже стих дождь, и на небе, точно над железнодорожным мостом, зажглась яркая серебристая звезда.