Конкурс сказок «Сказка для родных и любимых»

Это случилось на Урале, где горы такие старые, что легли отдохнуть под соснами. Через них идёт железная дорога. Днём по ней бегут обычные поезда, а ночью — один необычный. Его зовут Тёплый поезд. Он ходит не на угле и не на электричестве. Он ходит на добрых делах.
Стук-стук. Тёплый поезд идёт.
Он развозит детям сны. У каждого дома притормаживает и опускает сон в форточку, как письмо. Одной девочке — про море, которое она видела только на картинке. Одному мальчику — про щенка, которого ему очень хочется завести. Но есть у Тёплого поезда одно правило: если на перегоне кончается тепло, он встаёт. И тогда детям не снится ничего.
В ту ночь мело так, что фонари были едва видны сквозь снег. И на четырехсотом километре погас семафор.
Первой это поняла кошка Соня. Она всегда спала у окошка и во сне подёргивала ухом на каждый состав. Казалось, что она уже выучила наизусть расписание поездов, каждый день проходящих мимо дома. Но в тот зимний вечер она открыла глаза и перестала мурлыкать: поезд, который должен был пройти, не прошёл.
— Семафор тёмный, — сказал папа Максим, вглядываясь в метель. Он знал дорогу на ощупь: где ветер выдувает снег до голого щебня, а где наметает по пояс. — Без зелёного - поезд не пойдёт. Надо пойти и разузнать, что случилось. Где мой фонарь?
Стало тихо. Потом Андрей сказал:
— Я брал фонарь днём и уронил в сугроб. Хотел сам найти до вечера. Не нашёл.
Признаться в своём проступке, ещё и в такой ответственный момент — когда фонарь срочно нужен, — совсем нелегко.
— Спасибо, что сказал сейчас, — ответил папа. — Правду лучше сказать сразу. Пойдём искать вместе.
Мама Ольга поставила на стол лампу и вскипятила чайник. Олеся расстелила на столе лист, расчерченный от руки, с выцветшей подписью и датой в углу. Это была схема с катушками и контактами, и, опираясь на своё аналитическое мышление, Олеся начала искать причину поломки.
— Он не сломан, — сказала она, ведя пальцем по линиям. — Вот здесь реле не подтягивается: тока в катушке не хватает. Совсем чуть-чуть. Только взять негде.
И тогда в углу завертелось колесо.
Летом Олеся с Андреем приделали к нему моторчик. Если мотор крутить самому, он начинает давать ток. Резинка, два провода, лампочка от фонарика. Всё лето они смотрели, как хомяк Буся зажигает себе ночник.
Буся, у которого самое маленькое сердце в доме, бежал изо всех сил. Реле щёлкнуло — коротко и сухо.
Семафор дрогнул и поднял крыло. В метели проступил зелёный. Но поезд не пошёл.
— Рельсы холодные, — сказал папа. — Он не слышит дороги. Ему нужен ритм.
Егор скорее вышел на крыльцо в незашнурованных ботинках. Четыре года он считал «раз-два-три» на тренировках по бальным танцам и был уверен, что это годится только для паркета.
— Раз-два-три, — сказал он и начал отбивать вальс по деревянному настилу переезда. — Раз-два-три. Раз-два-три.
Рельсы подхватили — сперва неуверенно, как подхватывают песню, которую знали в детстве.
— А теперь пойдём навстречу, — сказала мама. — Рельсы греются не от огня. Они греются от людей, которые по ним ходят.
И они пошли: папа с фонарём, мама с чайником, Олеся со схемой под курткой, Андрей впереди всех, Егор вприпрыжку и Соня следом. Четыреста шпал. На каждой кто-нибудь говорил слово: здесь дед менял костыли; здесь бабушка стояла с флажком в такую же метель; здесь тётя первый раз повела состав.
На четырехсотой из метели вышел Тёплый поезд. Он светился изнутри, как дом.
— Опаздываю на сорок минут, — сказал машинист. — Помогите разнести.
Он открыл вагон. Сны лежали на полках, как сложенные полотенца, тёплые и светящиеся. Андрей нёс сон про щенка. Егор бежал впереди с морем для девочки и всю дорогу считал шаги.
На последней полке остался сон, которого не было в списке.
— Этот новый, — сказал машинист. — Их иногда прибавляется за ночь. Про мальчика, который сказал правду, хотя было страшно.
Андрей отвёл глаза и молча понёс его в крайний дом.
— Пап, а почему шпал четыреста? — спросил Егор уже дома в постели.
— Потому что столько лет наша семья работает на железной дороге. Прадеды, деды, бабушки, тёти, дяди, мама, папа. Каждый год — одна шпала. Добро ведь не делается один раз и большое. Оно кладётся по штуке. А потом по нему кто-то едет.
— А Тёплый поезд правда есть?
— Конечно. Он идёт каждую ночь. Просто его не видно, если никто не вышел навстречу.
Только под утро Новосёловы легли спать. А утром каждый проснулся так, будто этой ночью ему всё-таки приснился сон.
Стук-стук. Тёплый поезд идёт.